Человек https://chelovek.iph.ras.ru/ ru-RU Чт, 03 сен 2020 20:55:13 +0300 OJS 3.1.2.0 http://blogs.law.harvard.edu/tech/rss 60 Культурно-деятельностная психология в экстремальной ситуации: вызов пандемии https://chelovek.iph.ras.ru/article/view/4941 <p>Пандемия COVID-19 бросила вызов как конкретному человеку, обществу и всей человеческой цивилизации, так и наукам, изучающим человека. В дискуссии поднимается вопрос необходимости пересмотра понимания человека в психологии. Человек рассматривается в процессе перехода от «психологического», абстрактного индивида к реально существующему, конкретному, живому человеку в его телесной воплощенности (или в аспекте природного, биологического субъекта). Ставится вопрос целесообразности дополнения и расширения культурно-исторического понимания человека через призму его индивидуальной истории. Обсуждается представление о катастрофической, чрезвычайной ситуации не только в оптике общества и природы в целом или абстрактно-гипотетических конструктов, но и на уровне жизни отдельного человека. Рассматривается важность существования человека в глобальной угрозе в научно-теоретическом плане, а не как традиционно понимаемой прикладной проблемы. Негативные трактовки экстремальной, чрезвычайной ситуации требуют концептуализации позитивности как источника преодоления, решения жизненных задач, роста развития, открытия нового. Кроме того, требует кардинального пересмотра понятие практики в психологии (Л.С.&nbsp;Выготский). Практику помощи необходимо рассмотреть не только как прикладную отрасль в психологии, а в фундаментальном, теоретическом ее значении, раскрывая психологическую помощь как практическую заботу. Авторы сходятся во мнении, что существование человека в условиях глобальной угрозы COVID-19, радикально меняет отношения человека и общества. В условиях пандемии социальные практики раскрыли конкретного человека в новом отношении к обществу, поставив общественную жизнь «на паузу» в целях сохранения жизни индивидуального человека. Феномен смерти, подвергавшийся в психологии теоретическому вытеснению, рассматривается теперь как часть человеческой жизни. Смысл жизни нужно соотнести со смыслом смерти, который позволяет раскрыть существование человека в полноте его жизни, бытия.</p> Александр Григорьевич Асмолов , Вячеслав Андреевич Иванников , Мадрудин Шамсудинович Магомед-Эминов , Абдусалам Абдулкеримович Гусейнов, Александр Иванович Донцов , Борис Сергеевич Братусь Copyright (c) https://chelovek.iph.ras.ru/article/view/4941 Вт, 01 сен 2020 00:00:00 +0300 Биоэтика пандемии: абрис проблемного поля https://chelovek.iph.ras.ru/article/view/4942 <p>в статье на основании рассмотрения ряда значимых документов биоэтических институций (Комитета по Биоэтике Совета Европы, Всемирной организации здравоохранения, Наффилдского комитета по биоэтике и других) контур биоэтики пандемии описан как проблема равенства и справедливого доступа к ресурсам. В условиях пандемии биоэтика как дескриптивное описание и нормативное задание ориентиров биоэтического выбора в виде принципов играет роль регулятива социальных практик далеко за пределами биомедицины. Регуляторный потенциал биоэтики для минимизации рисков и необратимых последствий медикализации всех сфер сфер жизни общества и человека в условиях пандемии связан с обоснованием нового соотношения благ коллективного здоровья и личной автономии. В чрезвычайных для глобального здравоохранения ситуациях исследования необходимы для упрощения диагностики, для разработки систем мониторинга, для понимания сути медицинских проблем при заражении, для разработки вакцин и методов лечения, для адаптации способов ухода за больными, то есть, для повышения качества здравоохранения. Этические условия привлечения людей в качестве испытуемых обязательно должны выполняться в условиях пандемии, согласно «Заявлению о правах человека, имеющих отношение к пандемии COVID-19» (Комитет по биоэтике Совета Европы). Как рекомендует Наффилдский комитет по биоэтике, <strong>с</strong>тандарты экспериментирования могут быть уточнены на основании этического компаса из трех ценностей — справедливости, равного уважения достоинства человека и помощи в уменьшении страданий. Заражение здоровых добровольцев при тестировании вакцин может быть приемлемо в силу более быстрой предварительной оценки эффективности и безопасности, при воздействии экспериментальных вакцин на меньшее количество участников. В условиях пандемии граница между исследованием и терапией стала принципиально неопределенной, баланс между безопасностью, которую гарантируют строгие правила регламентации клинических испытаний, и острой потребностью в лечении и поиске средств профилактики оказался нарушен.</p> Елена Владимировна Брызгалина Copyright (c) https://chelovek.iph.ras.ru/article/view/4942 Вт, 01 сен 2020 00:00:00 +0300 Риски, эпидемии и образ будущего https://chelovek.iph.ras.ru/article/view/4943 <p>В свое время академик И.Т.&nbsp;Фролов предложил рассматривать проблему человека как центральную во всей науке и объединить усилия различных исследователей в работе над ней. Он также выдвинул императив «от биологизации к антропологизации». Эти подходы сейчас стали крайне важными. В статье с точки зрения теории самоорганизации рассматриваются коренные изменения взгляда на человека, общество, будущее. В настоящее время происходит переход от индустриальной к постиндустриальной фазе развития цивилизации. В данном процессе имеет место точка бифуркации, в которой решается, каким станет будущее в ближайшие полвека. Индикатором состояния общества и его ожиданий, как не раз бывало в истории, оказываются эпидемии и пандемии. В нашем случае — это COVID-19, пандемия которого также рассматривается с позиций философской антропологии. По-видимому, вопреки ожиданиям многих философов мы столкнулись с «кризисом будущего», с ситуацией, когда отсутствует единый взгляд на грядущее. Реакции разных цивилизаций на биотехнологический вызов и на эпидемию показывают, что в ближайшие десятилетия будут активно соперничать несколько «вариантов», или больших проектов, будущего. Принципиальное значение в этой ситуации может иметь выбор России.</p> Георгий Геннадьевич Малинецкий Copyright (c) https://chelovek.iph.ras.ru/article/view/4943 Вт, 01 сен 2020 00:00:00 +0300 Бред и психозы: формы безумия или механизм культуры? https://chelovek.iph.ras.ru/article/view/4944 <p>Авторы задаются вопросом: каковы реальные границы, отделяющие мышление безумца от того, что принято считать нормой? Несмотря на огромное количество публикаций на эту тему, проблема остается нерешенной: при любой попытке описать границы нормального, мы сталкиваемся с тем, что на самом деле не понимаем сам предмет описания. Либо нормой оказывается обыденное и скучное, либо слово «норма» теряет свой смысл. Является ли нормальным, то есть не безумием, состояние экстаза? Или максимального творческого напряжения? Или сильной тревоги, страха, отчаяния либо наркотического трипа? Невозможно отрицать подтвержденный многими научными экспериментами тот факт, что мировая культура во многом была создана людьми, находившимися в такого рода состояниях, которые, следуя логике «здравого смысла», сложно отнести к нормальности. Не следует ли из этого, что вся мировая культура или, как минимум, ее лучшие и самые интересные образцы стоят ближе к безумию, чем к норме? В данной статье предпринята попытка взглянуть на бред, одну из самых распространенных и загадочных форм безумия, не столько как на продукт больного сознания, сколько как на некий код (или систему кодов), который может быть, пусть частично, расшифрован, если интерпретировать бред как своего рода «интерфейс», где проявляется ментальный и языковой опыт, лишенный цензуры сознания. Мы рассматриваем бред не как исключительно феномен бессознательного, а скорее как своего рода «нелегальный продукт», возникающий в результате пересечений исторических, мифологических, идеологических и прочих практик, которые так или иначе влияют на индивида на протяжении всей его жизни. Бред — это нарратив, лишенный логики, но не смысла.</p> Аркадий Юрьевич Недель , Виктор Павлович Самохвалов Copyright (c) https://chelovek.iph.ras.ru/article/view/4944 Вт, 01 сен 2020 00:00:00 +0300 Этические аспекты социальной робототехники https://chelovek.iph.ras.ru/article/view/4945 <p>В статье рассматривается этика робототехники как ветвь техноэтики, а также история ее становления и развития. Предлагается три варианта значения в понимании этики робототехники. Первое значение имеет отношение к профессиональной этике инженеров и разработчиков роботов и в этом смысле совпадает с термином Д. Веруджио «робоэтика». Второе значение («этика робототехники») связано с разработкой морального кода в виде программы, которая устанавливается в робота. Третье значение («этика роботов») связано с пониманием роботов как полноценных моральных агентов и в этом смысле имеет больше отношения к научной фантастике и теоретическим спекуляциям, нежели к реальному предмету исследования. На основе анализа схемы развития автономных моральных агентов C. Аллена и В. Уоллаха изучается зависимость между степенью автономности роботов и их этической чувствительностью, под которой понимается способность робототехнических систем отбирать морально релевантные факты, чтобы осуществлять моральный выбор. Рассматривается возможность перехода от операционной морали, согласно которой действия машин полностью зависят от инженеров и потребителей, к так называемой функциональной морали, в рамках которой машины будут способны сами оценивать свои действия и отвечать на моральный вызов. Описывается два основных подхода в программировании социальных роботов: подход «сверху — вниз» на основе правил, в основе которого лежат такие этические теории как деонтология и консеквенциализм (утилитаризм), а также подход «снизу –вверх» с акцентом на этику добродетели. Предпринимается попытка антиимперативистской критики нисходящего подхода на примере категорического императива Канта, трех законов робототехники А. Азимова и утилитаристского принципа максимального счастья для максимального числа людей. Рассматриваются возможные преимущества этики добродетели и особенно трактовки морали как отражения социально-культурных ценностей для программирования автоматизированных средств вождения и роботов.</p> Елена Владимировна Середкина Copyright (c) https://chelovek.iph.ras.ru/article/view/4945 Вт, 01 сен 2020 00:00:00 +0300 Эта мнимая идея самопрощения https://chelovek.iph.ras.ru/article/view/4946 <p>Анализируется осмысление феномена самопрощения в современной этике с точки зрения двух взаимоопределяющих задач, которые ставит перед человеком мораль, ориентируя его на: 1) достижение и поддержание согласия, примиренности, солидарности в отношениях между людьми; 2) стремление к личному совершенству. В разных концепциях акцентируются два основных значения идеи самопрощения: самовосстановление (самореабилитация) после морального падения — причинения вреда другому/другим и тем самым самому себе в виде утраты самоуважения, достоинства и т.п.; необходимое условие межличностного прощения. Во втором значении самопрощение предполагает признание своим поступка, причинившего вред другому, и взятие на себя ответственности за него, а также раскаяние, самоанализ, направленный на выявление особенностей характера, которые привели к совершению проступка, усилия по их исправлению и улучшению себя, заботу о пострадавшем от поступка, компенсацию причиненного вреда и т.п. Таким образом, обнаруживается, что за обсуждением идеи самопрощения скрывается рассмотрение других (как моральных, так и внеморальных) феноменов: самосовершенствования, принятия себя, раскаяния, заботы о другом, просьбы о прощении и пр., — что лишь вносит путаницу в этическое рассуждение. Рассмотрение же идеи самопрощения в проекции к понятию морали показывает следующее: если интерпретировать самопрощение как обоснованное и заслуженное освобождение себя от чувства вины за последствия своих проступков, то оно утрачивает свою моральную значимость и искажает природу прощения, так как ориентирует человека на самого себя, а не на другого/других и тем самым не может решать тех специфических задач, которые решает прощение, а именно задач восстановления согласия и примиренности в отношениях между людьми.</p> Ольга Владимировна Артемьева Copyright (c) https://chelovek.iph.ras.ru/article/view/4946 Вт, 01 сен 2020 00:00:00 +0300 О формах и содержании нравственного назидания в школьных учебниках и детских книгах для чтения XVI – начала XIХ века. Часть 2 https://chelovek.iph.ras.ru/article/view/4947 <p>Данная статья представляет собой вторую часть исследования о роли учебной литературы и адресованных детям книг для чтения в процессах изменения нравственного сознания и поведения ранненововременного общества. Анализ нравственного назидания в данной книжной продукции на протяжении XVI — начала XIX века выявил постепенный отказ от преобладания нравственно-негативного (то есть черт характера, которые надо было искоренить и поступков, которых надлежало избегать), что получило свое выражение в численном доминировании примеров достойного подражания поведения. На смену апелляции к страху Божьему, как главному стимулу добродетельного поведения, постепенно приходит обращение к голосу совести ребенка, а также идея неотвратимости вознаграждения и наказания уже в посюсторонней жизни. Появление в учебной литературе тематических блоков «порядок» и «обязанности»; гражданских добродетелей; превозношение добродетелей самодисциплины, трудолюбия и бытового аскетизма отражало влияние философских идей эпохи Просвещения, что сближает школьные учебники с другими жанрами детской литературы (детские периодические издания конца XVIII века) и с пестрой по содержанию книжной продукцией, распространявшейся в Европе в рамках движения народного Просвещения.</p> Маргарита Анатольевна Корзо Copyright (c) https://chelovek.iph.ras.ru/article/view/4947 Вт, 01 сен 2020 00:00:00 +0300 Неклассическое искусство: антропологические аспекты https://chelovek.iph.ras.ru/article/view/4948 <p>Рождение феномена «неклассическое искусство» было подготовлено самой логикой исторического движения культуры Нового времени. Если попытаться выразить это в краткой формуле, можно сказать, что на определенном этапе поисков у человека возникает <em>рациональное недоверие к рациональному.</em> Кризис классики наступил как следствие кризиса классического рационализма, вспыхнувшего в европейской культуре начиная с 1830-х годов. Новое искусство было ориентировано на способы выразительности, ставящие под сомнение абсолютность норм классического искусства. В живописи это проявилось в превалировании принципа живописности (цветосветовых отношений) над пластичностью (первенством линии, рисунка), динамики над статикой, атектоники над тектоникой, сдвига от центральной оси картины в пользу так называемого пейзажного вѝдения, сообщающего картине сразу несколько центров. Художник&nbsp; ХХ — начала XXI века понимает, что его жизнь протекает в условиях совсем иной картины мира, и тратит много усилий на то, чтобы его произведения могли бы стать художественным эквивалентом противоречивой эпохи, выраженным адекватными красками, линиями, сложно построенной композицией, деформированным пространством, смещением центра картины — всем тем, чем всегда мастерски владел язык живописи. Опробованные и адаптированные средства классического искусства оказываются непригодны для претворения драматических и тра­гических коллизий, происходящих с человеком Новейшего времени. Интерпретируя острые, болезненные, гнетущие образы Э. Шиле, Р. Магритта, Ф. Бэкона, А. Кифера, Ж.-М. Баския, философия искусства фиксирует состояния болезненной эротики, одиночества, острой тревоги, экзистенциального тупика, едва ли не антропологической катастрофы. И тем не менее у всех перечисленных творцов — <em>сильное письмо</em>. Произведения названных художников ХХ века не вписываются ни в какой ожидаемый, привычный «формат», однако они полны некоей скрытой витальности. Целый ряд примеров неклассического искусства демонстрирует, что живописцы не очень-то робеют, решая сегодня по-своему проблему «искусство и зло».</p> Олег Александрович Кривцун Copyright (c) https://chelovek.iph.ras.ru/article/view/4948 Вт, 01 сен 2020 00:00:00 +0300